• Facebook
  • VKontakte
  • LiveJournal
  • Журнал в социальных сетях:
  • Официальный сайт журнала
logo-rjps-v1-3

Философские науки – 2/2014


  ГУМАНИТАРНОЕ И СОЦИАЛЬНОЕ ЗНАНИЕ.
НОВЫЕ МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ ПАРАДИГМЫ
  Перспективы
социальной консолидации
 
Круглый стол
МЕДИАЦИЯ
КАК СОЦИОКУЛЬТУРНАЯ КАТЕГОРИЯ
Институт социологии РАН. 22 февраля 2013 г.
Часть 4

 



Организаторы Круглого стола:
Центр политологии и политической социологии,
Центр социологии управления и социальных технологий
Института социологии РАН
совместно с Российским обществом социологов (РОС)

Ведущие: А.П. Давыдов, А.С. Железняков, А.В. Тихонов

А.П. ДАВЫДОВ. Среди докладов, внесших большой вклад в работу нашего круглого стола, есть те, чьи авторы сомневаются в целесообразности применения понятия «медиация» либо не приемлют его. Оппонирование ставит специалистов, которые, внимательно относятся к этому концепту, перед серьезными аргументами, на которые они обязаны отвечать. Не обязательно на нашем заседании. Обсуждение возможно и в будущем. Но, занимаясь медиацией, исследователи должны постоянно держать аргументы оппонентов в голове. И это хорошо. Нет ничего полезнее для науки, чем аргументированная дискуссия.

Зная об отрицательном отношении нашего коллеги, известного философа, психолога, культуролога, доктора философских наук, профессора, члена редколлегий нескольких научных журналов, члена ряда академий Вадима Марковича Розина (Институт философии РАН) к концепту «медиация», я (не без труда) уговорил его выступить на нашем круглом столе с изложением своей точки зрения. Он прислал свой доклад, и мы все – и редакция, и участники круглого стола – благодарим его за это.

Эта серия публикаций материалов круглого стола начинается с выступления Игоря Моисеевича Клямкина, который высказал серьезные сомнения в том, что научное применение понятия «медиация» может быть эффективным и полезным.

И.М. КЛЯМКИН. Прежде всего, я хочу сказать, что «медиация» – это не мой рабочий термин, я им не пользуюсь. Буду исходить из того понимания медиации, о котором говорили Алексей Платонович и Александр Васильевич Тихонов, а именно – как об установке на некую «срединность», аккумулирующую противостоящие друг другу крайние полюса. Но едва начинаешь об этом думать, приходишь к выводу, что о медиации можно говорить или предельно абстрактно, как Андрей Анатольевич Пелипенко, или апеллируя к историческому опыту западной цивилизации. А во всех других мыслимых смыслах все это будут разговоры вне и поверх реальности.

Можно, скажем, рассуждать о медиации на глобальном уровне, на уровне международных отношений. Но эти рассуждения никак не будут соотноситься с реальными отношениями между, например, Израилем и Палестиной или Израилем и Ираном. А если брать шире, то мы видим, как с невозможностью медиации сталкиваются попытки евроатлантической цивилизации адаптировать к себе мир традиционной культуры – прежде всего, мир ислама, но и не только. И еще видим, как эта цивилизация вынуждена без больших успехов заимствовать средства разрешения конфликтов у этого самого традиционного мира. Никакой медиации не получается.

Не получается она и на другом уровне – внутри условного Востока. Валентина Гавриловна Федотова рассказывала о Турции как о примере медиации воплощенной установке на «срединность». Но я вижу там нечто другое. Я вижу там противоборство крайних полюсов. И это не только в Турции. В таких странах системные изменения могут происходить не посредством медиации, а посредством того, что наши культурологи называют инверсией. Когда-то, возможно, будет иначе, но сейчас дело обстоит именно так. Кстати, эта альтернатива – медиация/инверсия имеет смысл только применительно к периодам системных трансформаций. В промежутках между этими периодами она ничего не выражает.

Далее можно говорить о медиации на уровне элитных групп и групп массовых. По-моему, в культурологическом дискурсе это различие смазывается. Если даже элитные группы демонстрируют готовность и способность к медиации, т.е. готовность к диалогу и компромиссу, то в массовых группах этого может не наблюдаться, они могут противостоять как друг другу, так и элитам, что исключает медиацию в обществе по определению.

Короче говоря, когда о медиации начинаешь размышлять конкретно, приходишь к выводу, что понятие это для анализа реальных процессов мало что дает. За пределами евроатлантического мира оно фиксирует лишь то, чего там нет. За этими пределами оно указывает разве что на некоторое идеальное Должное, которое никак не соотносится с наличными социокультурными реалиями. Но такое Должное описывается и посредством общеизвестных терминов из либерального политического словаря. Какой смысл расширять его, мне не очень понятно, в том числе непонятно, каков смысл его употребления и для описания особенностей России. Что добавляет оно к нашему пониманию ее прошлого, настоящего и возможного будущего?

Игорь Григорьевич Яковенко уже начал этот разговор о роли и месте медиации в российской истории. И тут, опять же, соглашусь с ним, нам нечего сказать, кроме того, что никакой медиации в этой истории не наблюдалось. Точнее, не было медиации как альтернативы социокультурному расколу, а была «медиация» поверх раскола, осуществляемая сакральным самодержавным субъектом. Правда, происходило это не всегда одинаково, варианты были разные – от тотального закрепощения всех сословий, сглаживавшего раскол между ними, до наделения социума политической субъектностью, т.е. до предоставления ему права избирать законодателей в Государственную Думу. Все эти варианты описаны в нашей с А. Ахиезером и И. Яковенко книге «История России: конец или новое начало?», и я не буду на них останавливаться. Но есть смысл упомянуть об одном историческом факте.

Дело в том, что при раскрепощении социума раскол из социальной подпочвы «выплескивается» на поверхность, и самодержавному субъекту приходится исполнять роль модератора (без кавычек), что тем труднее, чем масштабнее раскрепощение. Трещины раскола возникают на всех уровнях, обнаруживая себя то в пугачевском бунтарстве, то в умерщвлении императора Павла, то в выступлении декабристов, то во всеобщей стачке и других событиях 1905 г. Вы скажете, что все это из-за того, что настоящей медиации не было, что с сохранением самодержавного субъекта она не совместима. Но мы же помним, что происходило в Таврическом дворце на заседаниях Государственной Думы при обсуждении, скажем, столыпинского проекта аграрной реформы. Обнаружилось, что созыв собрания народных представителей сам по себе ведет не к нахождению «срединности», а к обретению расколом политической формы. Не получилось и не могло получиться медиации в социуме, одна часть которого выступает за священность и неприкосновенность частной земельной собственности, а другая полагает, что «земля Божья», по причине чего никому принадлежать не может.

 

Круглый стол: Медиация как социокультурная категория. Часть 4 // Философские науки. 2014. № 2. С. 39 – 62.

Round Table: Mediation as a Social and Cultural Category. Part 4 // Russian Journal of Philosophical Sciences. 2014. № 2. P. 39 – 62.